Свободная любовь

Психолог опустился в кресло. Болела голова, мысли суетились, как студенты перед экзаменом. Он ясно понимал свою проблему. Не стоило составлять четкий, ясный образ личности пациентки. Но он не просто нарисовал для себя такой образ, это был не обычный эскиз, карандашный набросок. Это был настоящий кумир, идол, возведенный на пьедестал. И теперь, когда пьедестал рушился, а идол при ближайшем рассмотрении оказался совсем не таким, как представлялось раньше, Психолог почувствовал себя обманутым. Он понимал, что это глупо, но все равно чувствовал разочаровывающую пустоту и унылую усталость.

Хлопнула оконная рама, звякнуло стекло — граненый стакан покатился по тумбочке, торжественно побалансировал на краю и упал, разлетевшись льдистыми осколками по полу. Разбитым он выглядел даже изящно.

— А говорил, что больше не будешь ничего разбивать, — вздохнул Психолог. — И вот, пожалуйста, минус один стакан.

— Не удержался, — ухмыльнулся Бес, появляясь в своем любимом кресле. — Лучше скажи, что опять с тобой происходит? Вроде все выяснили уже.

— Мало ли, что выяснили, — огрызнулся Психолог. — А картинка все равно не складывается.

— И что именно не складывается? — полюбопытствовал Бес. Из кармана пиджака он добыл маленький гребешок и принялся расчесывать кисточку на хвосте. — Или опять какие-то противоречия, которых ты не ожидал?

— Да, противоречия, — Психолог шлепнул ладонью по столу, зацепил карандаш, который немедленно покатился и упал прямо в корзину для мусора. — Она рассказала о двух неудачных свиданиях, которые привели ее к убеждению, что мужчины — зло, интимные отношения — зло, или даже не зло, но нечто такое, что — не для нее. Так?

— Ну, так, — согласился Бес. — Не вижу тут никаких противоречий. Она не первая женщина, которая делает такой вывод в подобной ситуации. Сам знаешь, что многие отказываются от отношений, боясь боли, которую им могут причинить.

— Оно-то да, — кивнул Психолог и сморщился. — Ты, конечно, прав. Но разве ты не заметил, что она рассказала две абсолютно одинаковые истории. Двое мужчин, каждый из которых привел на свидание другую женщину. Как-то мне это не внушает доверия. Один раз — да, но не два же!

— Ты считаешь, что она придумала эти истории? — фыркнул Бес. — Для чего?

— Чтобы как-то оправдать свое одиночество. Чтобы кто-то другой был виноват в том, что она осталась одна. Так делает множество людей, что женщин, что мужчин. Говорят о собственной некрасивости, маленькой зарплате, нехватке времени... Приводится множество объективных и веских причин, по которой человек не может найти партнера. Но на самом деле это просто нежелание его искать. Так поступают те, кому комфортно в одиночестве, если окружающая среда настаивает на том, что партнер должен быть. Например, когда родители, друзья, знакомые начинают говорить что-то вроде: «Пора бы уже жениться» или «Все твои подруги уже замужем, и тебе тоже пора, ты ведь не хочешь остаться старой девой?». Вот тогда-то в ход идут всяческие оправдания.

— То есть на самом деле одиночество — это ее осознанный выбор? Не стечение обстоятельств, не неудачная внешность, а именно — выбор? Хотела остаться одинокой — и осталась? — удивился Бес. — Но она ведь всю жизнь жаловалась на одиночество.

— Жаловалась, да, — вздохнул Психолог. — Потому что все вокруг считали, что одиночество — это плохо. Ну вот, она с ними и соглашалась, придумывая для своего одиночества различные оправдания.

— Ну надо же! — присвистнул Бес. — А ведь вполне может быть, что ты прав. Но я тебе по секрету скажу: мне приходилось слышать другую версию ее второго свидания. Будто не она пригласила мужчину, а он подошел к ней сам, поинтересовался живет ли она около театра, а затем заявил, что заглянет вечерком в гости. Ну а дальше и правда — пришел пьяный и с бабой.

— И в чем эта версия отличается от первой? — отмахнулся Психолог. — Все то же самое. Он ведь не сказал ей: «Деточка, не позволите ли воспользоваться вашей комнатой? Очень надо, свидание у меня!» А дал понять, что именно она является предметом его интереса. Так что, мой друг, это те же яйца, только вид сверху.

— Ну... да... — неохотно согласился Бес. Он-то воображал, что сейчас выдвинет новую теорию, но оказалось, что лишь подтвердил старую. Обидно было, что сразу сам этого не понял. «Учиться, учиться и учиться, — подумал Бес. — Этот их лысый был прав по крайней мере в данном отношении».

— Меня больше беспокоит то, что она упорно утверждает, что никаких личных, интимных отношений у нее ни с кем не было. Этакая старая дева, которая мужскую анатомию видела лишь на картинках, и то зажмуривалась, когда их показывали. Но ведь это категорически не так! — Психолог сердился. Он знал, что это неправильно, непрофессионально, видел насмешливый взгляд Беса, но ничего не мог с собой поделать. Детское восхищение кумиром пересиливало профессионализм. К тому же его приводила в бешенство кисточка на хвосте приятеля. Так и хотелось дернуть за этот хвост, выдернуть из кресельного уюта.

— А с чего ты взял, что отношения были? — Бес сощурился с явственной ехидцей. — Может, в самом деле старая дева, и только. Раз неудачное свидание, два неудачное свидание, три... И плюнула на всех мужчин разом. Знаешь ведь эту категорию: все мужики — сволочи и козлы, подпускать их к себе нельзя. И не подпускала всю жизнь.

— Да были отношения, были! — Психолог потряс книгой так, что вспушились страницы. — Вот, смотри, что она сама пишет: «В нынешний театр я хожу так, как в молодости шла на аборт, а в старости рвать зубы. Ведь знаете, как будто бы Станиславский не рождался. Они удивляются, зачем я каждый раз играю по-новому».

— Хм... у нее негативное отношение к современному театру, — заметил Бес. — А еще она терпеть не может однообразия. Для нее каждая роль — это не раз и навсегда застывший образ, а нечто живое.

— Ну ты прямо гений! — восхитился Психолог, делая большие глаза. — Но я ведь совершенно о другом! Забудь о театре. Обрати внимание на выражение: «...как в молодости шла на аборт...» Не «как в молодости ходят на аборт», а — «как... шла»! Спрашивается, откуда такой опыт при отсутствии интимных отношений? Значит, был жир в колбаске! Бы-ыл!

— Похоже, что был, — кивнул Бес. — А что тебя удивляет? Сам ведь говорил, что она вполне симпатичная и должно было быть достаточно мужчин, которые находили ее очень даже привлекательной. А потом вспомни, какое было время ее молодости. Это ж повальное стремление к свободной любви! Все как с ума посходили. Женщина — не рабыня, поэтому незачем связывать ее брачными узами. Да и вообще какими-либо обязательствами. Провели время вместе, получили удовольствие да и разбежались, как собаки после свадьбы. И все друг другом довольны. Как это там мечтал Нестор Иванович... что по лугам будут ходить свободные кони и женщины? Ну вот... И не смотри на меня так, будто мы на партсобрании аморалку обсуждаем! С точки зрения того времени аморалки никакой не было.

— То есть с твоей точки зрения секс без обязательств является высокоморальным? — удивился Психолог. — А мне всегда казалось, что ты этакий консерватор, приверженец брачных отношений.

— Да при чем тут моя консервативность или твоя мораль? — отмахнулся Бес. — Они ж тогда не только политическую, но и сексуальную революцию делали. Чернышевского помнишь? «Что делать?» в школе проходил? Сочинение про четвертый сон Веры Павловны писал? Эк, друг, как тебя перекосоебило! Сразу видно, что писал. Вот и вспомни, о чем там речь шла. Если не о свободной любви, то я съем свой хвост!

— Похоже, твой хвост останется при тебе, — сказал Психолог задумчиво. — Как-то с этой точки зрения я данный вопрос не рассматривал.

— Вот! Не рассматривал... а зря. Их-то от Чернышевского не перекашивало. Для них это был ветер свободы. Этакий приятный сквознячок в летнюю жару. Духоту развеять. А знаешь выражение «ветром надуло»? Вот как раз тот самый случай. Тот самый ветер, которым многим женщинам надуло... Не удивительно, что потом потребовались услуги врача. О контрацептивах-то Чернышевский ни слова не написал. Напрасно они его портреты на стены вешали.

— Ну, ладно, Чернышевский Чернышевским. Но как же большевики? Они ж за аморалку готовы были горло переесть. Помнится, нам в школе твердили, что Чернышевский писал о свободе духовной, и под это дело все эротические сновидения Веры Павловны подводили.

— Друг мой, ты плохо знаешь историю, — сморщился Бес. — Слушай папочку, папочка тебе все расскажет. Когда большевики пришли к власти, то первое, чем они занялись, — это моралью. Старорежимной моралью, которая требовала почитать родителей, запрещала инцесты, считала неприемлемым так называемую свободную любовь, свальный грех и так далее. Ты знаешь, что писал Троцкий? «Пролетариат отметает старую мораль враждебных ему классов. Ему не нужна никакая мораль. Он живет практическим умом, который во сто крат выше и чище, чем лицемерная буржуазная мораль...» А знаешь, что предлагалось взамен буржуазной морали?

— Боюсь даже представить, — буркнул Психолог. — Потому как — что же останется, если убрать эту мораль? Пустое место.

— Ну-ну, пустое... не такое уж и пустое, — оскалился Бес. — Ты ж должен помнить: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья...» Старый мир — это значит тот самый, с буржуазной моралью. Сначала — его до основания... А затем... затем начался конкретный бардак. Был, например, такой случай в одной деревне. Девушка отказала жениху в интимной близости. При этом жених заявил, что брак — это буржуазный предрассудок, он уже не собирается на ней жениться, а желает, чтобы она отдалась ему прямо сейчас и немедленно. Когда девушка попыталась убежать от излишне озабоченного парня, он позвал на помощь приятелей, и они все вместе изнасиловали ее до смерти.

— Групповые изнасилования и сейчас случаются, так что мораль тут не при делах, — заметил Психолог. — Извращенцы присутствуют в любом обществе, даже самом высокоморальном.

— Э, нет, друг мой, тут совсем другое дело, — Бес сморщился, будто понюхал что-то очень и очень неароматное. — Видишь ли, насильников арестовали и отправили в город для суда. Они вернулись оттуда через два дня. И — слушай внимательно, я тебе зачитаю, чтоб не ошибиться! — в руках Беса появилась книга, сама открылась на нужной странице, и Бес когтем пометил нужное место: «Вернувшись, мальчишки вели себя вызывающе, дерзко и хвастались тем, что их оправдали и даже — похвалили за то, что они наказали девушку, отказавшуюся выполнять обязанности свободной пролетарской женщины, равной мужчине. Она не имела права отказывать возжелавшим ее коммунистам».

— Да, дела... — присвистнул Психолог. — Конечно, и в наше время случается, что преступников отпускают. Но это если за очень большие деньги. И уж всяко не хвалят.

— Правильно, — кивнул Бес. — А ведь это типичный случай для того времени. Отнюдь не какое-то исключение, а само правило. А вот еще здесь же рассказывается о женщине, которая пыталась жаловаться на мужа. Нет, не на то, что пьет и бьет, как ты думаешь. А на то, что их дочь беременна от собственного отца! Знаешь, что ей сказали, когда она приехала в город к коммунистическому начальству со своей жалобой? Вот, тут написано: «Эй, старая! Неужели ты думала, что у твоего мужа нет глаз? Он предпочел молодую дочку такой старой кляче! Мы не видим в этом никакого преступления. Это старые глупые предрассудки! Возвращайся домой и смотри, как любят друг друга отец и дочь. Что же ты, Ветхого Завета не знаешь? В нем такие случаи описаны. Чем же твой старик хуже каких-то пророков? Он еще горячий и имеет желание! Поклонись ему от нас, женщина, и не морочь голову глупостями. Подумаешь — дочка! Баба, как любая другая...»

— Слушай, я вот подумал... А как насчет свободной пролетарской женщины, равной мужчине, которая, по идее, должна иметь право послать куда подальше всех, желающих ее тела? Ну вот не хочет она, и все тут! Ее ж воля. Хочу — дам, хочу — пошлю куда следует.

— Да где ж ты видел свободного пролетарского мужчину, который примет в качестве весомого аргумента женское «не хочу»? — расхохотался Бес. — Это и есть свобода для пролетарской женщины: выполнять указания свободного пролетарского мужчины. Все его желания. Добровольно и с песнями. В точности как кот, который добровольно и с песнями жрет горчицу... если ею намазали его гениталии.

— Нет слов! — Психолог побарабанил пальцами по столу. — Хотя с точки зрения психологии — гениальный ход. Разрушив мораль, можно легко разрушить и общество, и государство. Люди, лишенные морали, не будут заботиться о легитимности власти, им по душе революция, которая позволяет делать все что угодно, благоволит самым темным движениям души...

— Да, больше всего работы в нашем заведении было именно в эти времена, — заметил Бес. — Даже ваши бурные девяностые не были столь богаты на отбраковку в стаде. А ты еще удивляешься, что твоя протеже упоминает об аборте. Было бы удивительно, если бы ее миновали все эти веяния свободной любви. Конечно, она не была безграмотной деревенской девкой, которая верила всему, что напечатано в газетах — а в газетах того времени писали сам представляешь что... Но для таких образованных был Чернышевский с романтической Верой Павловной. А ведь твоя артистка — натура романтическая, увлекающаяся...

— Почти согласен с тобой, — Психолог достал из ящика стола очередной томик, раскрыл его. — Вот тут есть в ее воспоминаниях: «Приглашение на свидание: «Артистке в зеленой кофточке», указание места свидания и угроза: «Попробуй только не прийтить». Подпись. Печать. Сожалею, что не сохранила документа, — не так много я получала приглашений на свидание». А вот еще куда интереснее: «Не подумайте, что я тогда исповедовала революционные убеждения. Боже упаси. Просто я была из тех восторженных девиц, которые на вечерах с побледневшими лицами декламировали горьковского «Буревестника», и любила повторять слова нашего земляка Чехова, что наступит время, когда придет иная жизнь, красивая, и люди в ней тоже будут красивыми. И тогда мы думали, что эта красивая жизнь наступит уже завтра». А вот и еще: «Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм это не извращения. Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду».

— То, что я тебе и говорил, — закивал Бес. — Не миновали ее эти веяния, это «дыхание свободы». Честно говоря, я думаю, что она и понятия не имела, к чему может привести этот самый гомосексуализм в сочетании с политкорректностью и толерантностью. Ей бы посмотреть на современные законы, на ювенальную юстицию, на официально разрешенные кое-где однополые браки — вот тогда бы она узнала, что хоккей на траве — это еще не извращение. Но тогда все виделось иначе, да и законы были другими. И была свободная любовь со всеми вытекающими из нее последствиями. Так что не понимаю, что тебя опять не устраивает. Какие противоречия ты обнаружил?

— Да я понимаю, что время было сложное, а уж с психологической точки зрения тем более, — Психолог сложил пальцы домиком, аккуратненько — палец к пальцу, слегка постучал ими друг о друга. — И конечно, все эти веяния сексуальных революций и прочих размахиваний лозунгами не могли миновать такую впечатлительную натуру. Меня не удивляет то, что у нее были сексуальные партнеры. Удивило бы, если бы их вообще не было в годы ее молодости, особенно учитывая все эти веяния свободной любви. Но проблема в том, что я не могу понять: как она, такая романтичная и впечатлительная, может просто походя упоминать об аборте? Почему в ее воспоминаниях нет тоски по несостоявшемуся материнству? По несостоявшемуся партнерству в браке — сколько угодно. По утерянным друзьям — пожалуйста, на каждом шагу. Но вот несостоявшееся материнство ее вообще не волнует. Совершенно.

— Ты все пытаешься видеть только хорошее, отбрасывая плохое, — вздохнул Бес. — Ты упорно не замечаешь минусов, а если и замечаешь, то тут же ищешь им оправдание. Мы уже говорили об этом, забыл? Это — позиция Восторженного Почитателя, а не профессионального психолога. Или ты не знаешь, что даже самые лучшие люди, самые духовные, имеют свои минусы? И при всей своей положительности твои кумиры едят, пьют и, соответственно, отправляют естественные надобности. Или ты думаешь, что в сортире они гадят исключительно фиалками, и эти фиалки пахнут «Шанелью № 5»? А ведь у души тоже есть естественные надобности... Подумай об этом. Не все, исходящее от наших кумиров, является фиалками, мой друг.

— Как я посмотрю, ты прямо специалист по фиалкам, — ехидно заметил Психолог.

— Приходится, — ухмыльнулся Бес. — Знаешь, это ведь наша работа.

— А я думал, что это не в ведении вашей конторы. Этим, по-моему, занимаются в другом месте, — и Психолог выразительно ткнул пальцем вверх.

— Естественно! — радостно закивал Бес. — И там, и там. Вопреки существующему мнению, мы с конкурентами даже и не ссоримся особенно. Ты пойми, ведь ни мы, ни представители сам знаешь кого не заставляем человека выбирать тот или иной путь. Мы можем только показать ему варианты. А уж далее он выбирает сам. В полном соответствии со свободой воли, которая ему дарована.

— Да ну? — Психолог изобразил удивление. — А мне-то казалось, что ваша задача как раз подталкивать к плохому. Разве нет?

— Подталкивать! Какой примитив! — Бес даже всплеснул ладонями в возмущении. — Ты забыл, для чего мы были созданы? С самого начала, еще до того, как открыли свою фирму? Пасти стадо, дорогой друг, пасти стадо человеческое. И мы продолжаем это делать. Против природы не попрешь, сам знаешь. И все мы — родом из детства. Что в нас вложили, то мы из себя и представляем. С изменениями, конечно, не без этого... растем, развиваемся. Но программа закладывается в детстве. И в нас — тоже. Сказано пасти, вот и пасем. Причем, обрати внимание, нам досталось самое неприятное — отбраковка. Постоянно приходится иметь дело с отбросами.

— Открыли свою фирму... Эка ты дипломатично выражаешься, дружок! — Психолог покачал головой. — А я, помнится, читал где-то, что был бунт, чуть не военные действия, попытка переворота... В общем, неприятная такая история. И речь шла не о создании собственной фирмы, а о наказании хулиганов и бандитов! Чуть не террористов.

— Смотря с какой стороны посмотреть, — Бес совершенно не смутился, смотрел все так же уверенно и даже нагловато. — Вот представь, что к главе фирмы приходит его заместитель и говорит, что собирается создать собственную компанию. Мол, вырос он уже из заместителей. И что сделает глава? Может, конечно, благословить на подвиг, а может и выразить протест. Конкуренты-то никому не нужны. Ну а дальше — обычная борьба за клиентуру. У вас, людей, это происходит направо и налево. Думаешь, у нас что-то иначе? А как же — созданы по образу и подобию?

— Ты хочешь сказать... — медленно заговорил Психолог, не сводя глаз с собеседника.

— Ни в коем случае! — резко прервал его Бес. — Я ничего не хочу сказать. По крайней мере на эту тему. Если ты помнишь, мы обсуждали твою подопечную. Давай-ка вернемся к этому вопросу. А все остальное оставим сам знаешь кому. Философам, в смысле.

— Ладно, философам, так философам, — легко согласился Психолог. — Так какими это достоинствами я пытаюсь наделить пациентку, которыми она, по твоему мнению, не обладает?

— Любовью к детям, — засмеялся Бес. — Ты думаешь, что если она — хороший человек, то должна любить детей. Будто ты не живого человека рассматриваешь, а портрет строителя коммунизма. Комсомолка, спортсменка, активистка — и только после этого красавица. Фу! С чего ты взял, что она должна любить детей? А уж тем более — страдать от их отсутствия?

— Хотя бы потому, что она все время страдала от одиночества, — огрызнулся Психолог. — А дети являются избавлением от одиночества. Ни одна мать не чувствует себя одинокой.

— Ой ли? — Бес ехидно прищелкнул когтями и немедленно загасил фиолетовую молнию. — Да к тебе толпами ходят матери, мучающиеся от одиночества.

— Ходят, — кивнул Психолог. — Но ведь те, у кого нет детей, обычно считают, что сам факт наличия ребенка избавляет от одиночества. Поэтому столько женщин, которые рожают детей «для себя». Так почему же ей это не пришло в голову? Ни разу!

— Да потому, что в этом отношении она так и осталась девчонкой, мечтающей о романтическом принце! — рявкнул Бес. Он удивлялся, что приятель, всегда тонко чувствующий и понимающий, вдруг перестал видеть очевидное и вместо того, чтобы оперировать фактами, старается подогнать их под созданный идеальный образ.

— Ну, не сердись так, — смутился Психолог и, будто прочтя мысли Беса, добавил: — Ты же понимаешь, что тяжелее всего ломать себя.

— Но тебе придется это сделать, если ты хочешь понять ее и помочь ей, — заметил Бес.

— Понимаю... — Психолог в очередной раз взъерошил волосы, превращая свою прическу в настоящее воронье гнездо. — Значит, не доросла до женщины, до материнского инстинкта, а остановилась на эмоциях юной девушки, для которой брак — это держать любимого за руку и иногда целоваться. По большому счету это все тот же комплекс недолюбленного ребенка, зависть к сестре, у которой были свидания, за которой ухаживали симпатичные молодые люди. И все это на фоне веяний сексуальной революции, свободной любви и прочих реалий того времени, когда формировался характер.

— Ну так что? — подмигнул Бес. — Никаких больше противоречий?

— Будем считать, что пока никаких, — согласился Психолог.

— Тогда я подброшу тебе идею об ее личной жизни, — Бес пошевелил когтями, пропустив на этот раз любимую свою фиолетовую молнию, посчитав не нужным тратить силы на театральные эффекты, и в руке его появился потертый журнал. — Вот, полюбуйся. Здесь есть кое-что интересное.

Психолог схватил журнал.

— Вот это да! — воскликнул он, пробежав глазами статью. — Так в этой колбаске было больше жира, чем я думал!

— А ты говоришь — никакой личной жизни, — Бес насмешливо задергал пятачком. — Если кто-то чего-то не знает, то это не значит, что данное «что-то» не существует вообще.

— Ну да, ну да, — бормотал Психолог, водя пальцем по журнальной странице. — Как говорили на уроках физики: если где-то нет кого-то, значит, кто-то где-то есть, только где же этот кто-то и куда о мог залезть... А вот и наш кто-то! — победно воскликнул Психолог. — Кто бы мог подумать! Толбухин!1

— А что тебя удивляет? — Бес прищелкнул по фотографии маршала, появившейся невесть откуда. — Вполне симпатичный товарищ. При погонах. Женщины любят военных.

— Да, для многих женщин военные представляются квинтэссенцией мужественности, то есть успешными самцами, пригодными для размножения, — сообщил Психолог рассеянно, продолжая вчитываться в статью. — Тут ведь дело такое, мы-то из пещер выбрались, а наше подсознание еще нет. Вот и выставляет условия. Но это все ерунда. Куда как интереснее то, о чем пишут: «С Толбухиным Раневская встретилась в Тбилиси. Ее рассказы о Федоре Ивановиче были проникнуты удивлением, нежностью и совершенно лишены свойственной Раневской иронии. По-видимому, она нашла в маршале черты, каких не встречала раньше у военных. Сохранилась удивительная фотография Фаины Георгиевны той поры. Она стоит в парке, высоко над городом, лицо в широкополой шляпе волнующе прекрасно. И еще одна фотография с Толбухиным: сидят за столом, обедают, смотрят друг на друга. Оба молодые, счастливые...»

— Ничего себе молодые! — присвистнул Бес. — Обоим за полтинник!

— Возраст — понятие относительное, — наставительно сообщил Психолог. — А женщины с романом изумительно хорошеют. И молодеют, кстати, тоже.

— Значит, ты думаешь, что роман все же был? — уточнил Бес.

— Свечку, конечно, никто не держал, а если кто и держал, то не рассказывает. Но где-то я видел косвенное подтверждение того, что роман все же был, — Психолог резво начал рыться в бумагах на столе, извлекая то один книжный томик, то другой. — А! Вот, ее собственные воспоминания: «Еду в Ленинград. На свидание. Накануне сходила в парикмахерскую. Посмотрелась в зеркало — все в порядке. Волнуюсь, как пройдет встреча. Настроение хорошее. И купе отличное, СВ, я одна. В дверь постучали.

— Да-да!

Проводница:

— Чай будете?

— Пожалуй... Принесите стаканчик, — улыбнулась я.

Проводница прикрыла дверь, и я слышу ее крик на весь коридор:

— Нюся, дай чай старухе!

Все. И куда я, дура, собралась, на что надеялась?! Нельзя ли повернуть поезд обратно?..»

— Вот видишь, — Бес торжествующе пристукнул ладонью книжный лист. — Судя по этой записи, роман все же был. Значит, не все так безнадежно, не все так одиноко было в ее жизни.

— Как сказать, — задумался Психолог. — Роман — дело эпизодическое, а жизнь-то длится и длится... в одиночестве...

Он попытался представить счастливую жизнь Фаины Раневской, Раневскую в роли матери, бабушки, окруженную детьми и внуками. Картинка не желала складываться, было в ней нечто противоестественное. А была бы такая жизнь для нее счастливой? А понадобился бы талант другой, счастливой Раневской людям? Какую Лялю сыграла бы она тогда? Психолог никак не мог ответить на этот вопрос.

Примечания

1. Психолог говорит о Федоре Ивановиче Толбухине, маршале Советского Союза.

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2019 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.