28.08.1962

Вчера был день рождения сестры. Она сказала: «хуже нет, чем праздновать день рождения в понедельник». Отец не любил, если чей-то день рождения выпадал на субботу. Суббота была предназначена для Бога. Все семейные праздники с суббот переносились на воскресенья или же отмечались поздно вечером, после того, как суббота заканчивалась1. Но сегодня понедельник, а не суббота, да и вообще здесь соблюдать субботы не принято. Во всяком случае, в кругу наших знакомых суббот никто не соблюдает. Не исключено, что к этому привела борьба государства с религией, хотя не могу понять, что плохого в религии, которая учит людей делать добро и не делать зла. Но моя голова слишком глупа для таких умных вопросов. Понедельник — не понедельник, а люди приходят поздравить. Близкие друзья, знакомые, чуть ли не половина театральной труппы... Квартира наша не рассчитана на подобное многолюдье, но ничего, как-то обходимся. Гости входят в положение, стараются надолго не задерживаться. Как-то в Марокко мне довелось видеть большой прием в арабском доме, когда по случаю рождения первого внука было устроено угощение для огромного количества людей. Все проходило очень организованно, со слаженностью, совершенно нехарактерной для тех мест. Люди собирались у ворот в небольшие группы, дожидались, пока выйдет предыдущая группа, заходили, проводили внутри минут двадцать и выходили. Когда все гости ушли, я рассказала об этом сестре.

— Ты хочешь, чтобы здесь было как в мавзолее? — рассмеялась она и продолжила не своим, а каким-то казенным голосом: — Бесконечным потоком люди идут к народной артистке Раневской, чтобы поздравить эту старую клячу с тем, что она стала еще на год старше...

— Пусть все старые клячи будут такими, как ты! — говорю я. — Посмотрим, что тогда станет с молодыми!

— С молодыми ничего нового не случится, — усмехается сестра. — Они тоже станут старыми. Знаешь, мне нравится индусская вера. Они верят в переселение душ, которое зависит от того, как человек проживает свою жизнь. Не повезло в этой жизни, так повезет в следующей, главное, не падать духом и не делать зла! Вот будь я индуской, на что бы я могла рассчитывать в следующей жизни? В качестве награды за все мои мучения?

Такие разговоры мне не нравятся. Напоминаю сестре, что она не индуска и что не стоит никогда говорить о своей смерти, да еще в таком ерническом тоне. Через сто двадцать лет все узнаем, а пока будем жить и веселиться. Для того чтобы отвлечь сестру, начинаю разбирать и раскладывать по местам подарки. Сестра сильно устала (ей приходилось общаться гораздо больше моего) и выпила она тоже больше — с каждым гостем надо хотя бы пригубить, а некоторые так по нескольку тостов подряд говорят. Было бы что пить, а тосты будут. Поэтому сестра не помогала мне, а отпускала замечания. Имен, даже начальных букв их указывать не стану, чтобы написанное не выглядело укором. Просто хочу запечатлеть настроение, в котором пребывала сестра, утомленная как своими годами (но у меня на 4 больше), так и гостями.

— ... в своем амплуа. Всякий раз дарит мне то, что я ей подарила в позапрошлом году. В идеально невостребованном виде. Никогда еще не ошиблась и не передарила прошлогоднего подарка. Это доказывает, что она хорошего мнения обо мне и о моем склерозе. Была бы плохого, передаривала бы прошлогоднее, считая, что я ни хера не помню. А я ведь никогда не передариваю по тому же адресу, кому-нибудь другому отдаю.

— ... и есть... Графинюшка наша. Пока Сталин был жив, крестьянкой прикидывалась, а теперь намекает то и дело на свои аристократические корни. Но умеет, умеет подать. И себя умеет, и свои подарки. Принесет какую-нибудь дрянь, которой в базарный день две копейки цена, а преподаст как драгоценность! Странно, что с ее умением делать из говен мармелад она до сих пор не пошла в режиссеры.

— ... люблю безумно. Мы с ней если не как сестры, то как тетя с племянницей. Но у нее совершенно нет понятия о том, что такое стиль. Ну и возраст она тоже не учитывает. Если я надену блузку с таким чудовищным бантом, то я стану похожа на портовую блядь! На старую портовую блядь! А если не надену, то бедняжка обидится. Что делать? Чернышевский, я к вам обращаюсь, помогите!

— Надень эту блузку, когда поедешь к ней в гости, — советую я. — Ей будет приятно, и никто кроме ее домашних тебя в этой блузке не увидит. Или отпори бант...

— Как можно! — ужасается сестра. — Лучше вообще не надевать...

— Соври, что бант украл поклонник, — моя фантазия, подпитанная шампанским, разыгрывается все больше и больше. — Ты ему отказала, а он украл бант на память.

— Или в отместку, — смеется сестра. — Нет, не будем портить вещь (сейчас она произносит это слово так, как говорила наша кухарка «весссч»). Надену, когда соберусь к ней в гости. Спасибо, Чернышевский!

Я беру в руки следующий подарок, тяжелую вазу.

— Поставь на самом виду, скорее разобьется, — советует сестра. — Я не выдержала и спросила ее сегодня. Милая..., зачем на каждый день рождения ты даришь мне урну для праха? Это намек или такой особый юмор? А она мне, не моргнув глазом, отвечает: «Никакого намека, просто чтоб было, куда поставить цветы!» Вот теперь думаю, как это понимать...

— ...-ин подарок я даже разворачивать не стала. Знаю, что книга, если не ее собственная, то чья-то еще. Я не люблю, когда подписывают чужие книги. Я вот сейчас возьму пьесы Чехова, напишу на них, например, «Дорогому Борису Ивановичу от Фаины в знак признательности» — и что это будет? Сплошная ложь, начиная с того, что я не Чехов, и заканчивая признательностью. Если руки чешутся что-нибудь надписать, то надпиши свою фотографию! Я люблю, когда мне дарят фотографии. Фотографии, в отличие от человека, можно высказать в лицо все, что ты думаешь.

— ... признает только пейзажи, непременно зимние, мрачные, угнетающие. Сейчас, в августе, от таких картин есть польза — смотрю и чувствую прохладу, потому что мороз по коже пробирает. Но если смотреть на нее слишком долго, тем более — зимой, то захочется повеситься. Не убирай далеко, отдам Нюре. Нюра любит культуру, ей хоть бы что было нарисовано, лишь бы оригинал, а не репродукция. Она у меня так потихоньку целую галерею и соберет. А что? Не Третьяковкой же единой... Будет в Москве Нюркина галерея! «Галарея», как она говорит! У вас, Фаингеоргина, настоящая «галарея»!

Примечания

1. В еврейской традиции день начинается с вечера.

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2019 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.