2. «В театральную школу принята не была — по неспособности»

Милка Фельдман, мать Фаины Раневской, была культурной, начитанной женщиной. И даже не просто начитанной — Милка очень хорошо разбиралась в литературе и театре. Она буквально боготворила Чехова, как известно, уроженца Таганрога. Много читала сама, прививала любовь к чтению Фаине.

К слову сказать, Таганрог, как и вся Россия в ту пору, переживал некий культурный взрыв, необыкновенный рост интереса ко всему, что связано с искусством.

Сама Фаина Раневская вспоминала о том, что город буквально наполняли меломаны: «Знакомые мне присяжные поверенные собирались друг у друга, чтобы играть квартеты великих классиков».

Вот перечитайте эту фразу второй раз. Понимаете ли вы всю ее глубинную суть? Давайте вместе: обыкновенные клерки, служащие суда, умеют играть на музыкальных инструментах, этой игре они посвящают свое свободное время, причем исполняют классические композиции. Можно представить себе сегодня четверку офисных работников, которые по вечерам играют на тромбоне, скрипке, фортепиано и кларнете «Лунную сонату» Бетховена или увертюру Баха?

В ту пору молодые люди должны были знать поэзию и уметь читать стихи, чтобы добиться расположения у девушек. К старшей сестре Фаины, Изабелле, приходил в гости гимназист. И читал ей стихи. Иной раз Фаине разрешалось некоторое время побыть у сестры в комнате. Она слушала, как читал гимназист... А он не только читал! Он играл роли, одну за другой: был то одним, то другим героем, то равнодушным чтецом, то беспристрастным судией... Фаина была покорена этим гимназистом и тем, что и как он делал.

В придачу ко всему появился в городе и кинотеатр. В свои двенадцать лет Фаина первый раз увидела «фильму» — «Ромео и Джульетта». Эта история описана многократно, о ней вспоминают все биографы Раневской, и сама она записала этот случай в своих воспоминаниях. Поэтому предоставим слово ей самой.

«В детстве я увидела фильм, изображали сцену из "Ромео и Джульетта". Мне было 12. По лестнице взбирался на балкон юноша неописуемо красивый, потом появилась девушка неописуема красивая, они поцеловались, от восхищения я плакала, это было потрясение...

Я в экстазе, хорошо помню мое волнение. Схватила копилку в виде большой свиньи, набитую мелкими деньгами (плата за рыбий жир). Свинью разбиваю. Я в неистовстве — мне надо совершить что-то большое, необычное. По полу запрыгали монеты, которые я отдала соседским детям: "Берите, берите, мне ничего не нужно..." И сейчас мне тоже ничего не нужно...»

Эта необычная реакция на талантливую игру актеров говорит нам о той глубочайшей силе таланта, который был заложен в Раневской, о необходимости его реализации...

В общем и целом скажем так, что атмосфера в городе, в доме вокруг Фаины была самая что ни на есть подходящая для того, чтобы раскрыть как можно раньше ее актерский талант. Во всей силе и всей красе.

Таганрог своей атмосферой и тягой к прекрасному сделал сам себя уважаемым и привлекательным для музыкантов и театралов городом. В нем очень популярным был местный театр, который охотно навещали разные труппы из других городов России, даже из центра. Выступал здесь и великий композитор, пианист Александр Скрябин, были театры из Москвы.

В четырнадцатилетнем возрасте Фаины мать стала постоянно брать ее на театральные постановки.

Наверное, все же именно «Вишневый сад» Чехова стал той самой точкой, которой закончились размышления тогда уже девушки Фаины Раневской о своей будущей жизни. Эта пьеса шла в постановке актеров Московского Художественного театра. Их игра, несомненно, была куда выше в профессиональном уровне по отношению к игре актеров местного таганрогского театра, и эта игра не могла оставить равнодушной никого. Тем более Фаину Фельдман, которая к тому времени уже почти созрела, что называется, для своего решения.

После просмотра этого спектакля Фаина сказала родителям, что хочет идти в местную театральную школу.

Мать, Милка Фельдман, была и рада решению дочери, и боялась его. Рада потому, что она чувствовала в своей Фаине настоящее увлечение театром. Боялась потому, что стать актрисой дочери такого знатного в городе человека — нонсенс. Фаина Фельдман при ее положении могла быть в театре только в одном статусе — в статусе зрителя, имеющего годовой абонемент и свою ложу. Мать понимала, что отец Фаины ничуть не обрадуется таким мечтам родного чада.

Так и случилось. Гирша Фельдман разозлился. Потом подумал и остыл. Поставил условие: перед тем как идти в театральную школу, Фаина должна сдать все экзамены гимназического курса, получить аттестат.

Согласие Гирши не вызывает здесь большого удивления: он справедливо рассчитывал, что замуж младшей дочери пока рановато, пусть удовлетворит свою блажь. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось... Да и жена его, Милка, мягко и долго уговаривала мужа, приводя в конце весьма убедительный аргумент: Фаину замуж никто не возьмет, если... если она не излечится от заикания.

Вот уж действительно, для девушки Фаины ее заикание, особенно в минуты волнения, стало настоящим бичом. Уже к шестнадцати годам та неуклюжая девочка, а потом девчонка-еврейка превращается в легкую, необыкновенно изящную девушку: чуть выше среднего роста, стройную, с чистым белым лицом и выразительными глазами, с ослепительно-черными волосами в завораживающих кудряшках.

И вся эта красота становилась жертвой жестокой застенчивости, которой страдала Фаина. Она не могла вести себя свободно ни в одном обществе: ни среди старших, ни среди сверстников. Она казнила себя и ненавидела себя за свое заикание. Больше казнила — больше заикалась.

Милка Фельдман еще раньше заметила, что, читая на память стихи Пушкина или отдельные любимые места из Чехова, Фаина не заикалась. Она словно становилась другим человеком, и этот другой человек был напрочь лишен и заикания, и застенчивости. Вот еще и поэтому мать Фаины так настаивала перед отцом: Фаине нужно побыть в театральной студии! Это просто жизненно важно для нее, молодой девушки, — обрести уверенность в себе.

И Фаина Фельдман поступает в местную театральную студию.

Милка Фельдман не ошиблась. Фаина на сцене становилась другой девушкой, другим человеком. Это чарующее ощущение долго не оставляло ее после — она разговаривала слегка напевно, растягивая слова, и ей удавалось держаться ровно и спокойно в бытовом окружении какое-то время. Забегая вперед, скажу, что заикание осталось легким пороком у Фаины Раневской. Но этот недостаток речи проявлялся только при сильном душевном волнении.

Занятия в студии были не только чисто теоретическими — учащиеся часто готовили любительские спектакли. Конечно, зрителями на них были по большей части родные и знакомые актеров, но это придавало и некую особенную ответственность для учащихся. И тем не менее к этой театральной школе, к ее учащимся относились как к забаве состоятельных отцов семейств: страшно было вообразить, что дочь такого человека, как Гирша Фельдман, мецената, фабриканта, вдруг станет зарабатывать себе на жизнь, работая актрисой. Заниматься в школе и играть, уплатив за это деньги, — это было естественным и понятным развлечением. Но зарабатывать себе на жизнь игрой на сцене? Зачем же отец создавал тогда свое дело?

А Фаина с головой погрузилась, ушла в свою театральную жизнь. Ей уже было больше восемнадцати лет — помилуйте, в этом возрасте все девушки благочестивых семейств должны денно и нощно думать только о женихах, заботиться о приданом. Но Фаина о женихах не думала — она думала о новых ролях. Она не заботилась о приданом — она заботилась о том, как в следующем спектакле подчеркнуть без слов, мимикой, движением, статью характер ее героя.

Фаина выросла пусть не в бедной, но в семье, где порядок был естественным, как воздух, где слова старшего почитались, а слова отца были законом. И она понимала, что отец, однажды воспротивившись ее увлечению, не допустит того, чтобы она стала актрисой. Рассчитывать на сострадание и понимание не приходилась — Фаина в своем зрелом возрасте понимала, что в ту пору профессия актера была ничуть не уважаемой, пусть и известной, пусть и у всех на языках. Не станем здесь акцентировать внимание на национальных аспектах.

Поэтому-то Фаина ясно осознавала: ее путь на сцену лежит в прямо противоположном направлении от пути к родному дому. Иными словами: отец не согласится с ее решением. И это значит, она будет лишена не просто поддержки семьи, но и родительского благословения. Насчет второго Фаина не переживала: она знала, что если она достигнет успеха — ей простят все. А в успехе она была уверена. (А ведь и сбылось... И Гирша Фельдман втайне гордился своей дочерью, раскрывая только самым близким своим друзьям великую тайну: «Ты знаешь, этот фильм из России, в котором маленькая девочка ищет папу? Ты помнишь там тетю, которая сказала... Так вот это моя дочь!»)

Но материально... Фаина знала уже достаточно много о заработках актеров, чтобы ясно представлять себе возможную свою судьбу без родительской опеки.

Не знаю почему, но этот момент — момент решения Фаины вопреки воли отца пойти по пути театрального творчества — биографами Раневской как-то смазывается. Вот, дескать, решила, и все.

Давайте представим реальную картину: девушка живет в весьма зажиточной семье, где к ее услугам служанки, отцовский пароход для прогулок и ни одной мысли заботы о завтрашнем дне. И вот ей хочется в театр. И она понимает, что она лишается всего и сразу: служанок, стола со вкусной едой, уютной спальни с лучшим чистым бельем. И ко всему прочему перспективы удачно выйти замуж.

Теперь вам стал чуточку яснее весь трагизм ситуации, который предстал при выборе Фаиной Фельдман ее будущего?

Отец отговаривал свою дочь как мог. Когда угрозы оставить ее безо всяких средств не помогли, он скрепя сердце вспомнил о детском комплексе Фаины и ее сегодняшнем недостатке: ты некрасивая и ты заикаешься. Кто тебя возьмет в театр?

Если мы вспомним то время, в которое в семье Фельдман происходили эти сцены, нам яснее будет позиция отца. Россия только что пережила первые большевистские волнения 1905 года. Началась Первая мировая война. И пусть жизнь в Таганроге практически не изменилась, но опытный Гирша Фельдман видел и понимал, что Россия стоит на пороге чего-то ужасного — изменения происходили в сознании людей. Атмосфера исподволь наполнялась не только всеобщим интересом к новому, но и откровенной ненавистью, цинизмом. Рушились устоявшиеся веками ценности. Уже то здесь, то там происходили дикие, ничем практически не оправданные крестьянские бунты, когда в огне пожаров в первую очередь горели дома помещиков и церкви. Это было немыслимо для православной России. Множились разговоры о черносотенских погромах, главной мишенью которых были именно богатые еврейские дома и кварталы. Близился час, и Гирша Фельдман это чувствовал, когда нужно будет думать не о выборе профессии, а о спасении своей жизни. Вот еще и поэтому он так остро противился отъезду дочери в Москву.

Но Фаину не смогли остановить ни уговоры матери, ни решительный тон отца. И она в 1915 году отправляется на поиски своего счастья в столицу империи.

Москва встретила Фаину как и всех, кто стремился сюда за тем же, — Москва не заметила очередную прибывшую. Город жил своей жизнью, в которой немалое место стала занимать война. И, наверное, именно она, война, была одной из причин того, что жизнь театров и всех прочих заведений, так или иначе связанных с культурой, бурлила. Было ли это страстной неосознанной попыткой русского общества, что называется, надышаться перед своей смертью — революцией? Вполне возможно. Как бы то ни было, театров было много и театры были востребованы.

Фаина Фельдман сняла себе небольшую комнату, немного обустроила свой быт. Несколько дней ушло на то, чтобы найти адреса всевозможных театральных школ. А по вечерам... По вечерам Фаина мчалась в театры! Ее душа страстно требовала дыхания этим воздухом искусства. Фаина стремилась попасть на все спектакли Станиславского — в первую очередь.

А днем она обходила театральные школы.

И насколько был велик переживаемый вечером экстаз от игры актеров на сцене, настолько горьким было разочарование днем — Фаине везде и всюду отвечали отказом. Иной раз ее просили что-то прочесть, она читала... Но не могла уже справиться со своим волнением, она заикалась. Ей бы время! Хотя бы несколько минут для того, чтобы успокоиться, вжиться в образ! Но времени Фаине не давали. Были случаи, когда ей отказывали сразу же, только взглянув на нее, словно усматривали на ее лице с крупным носом только им видимое клеймо. Одна, вторая, третья школы — и всюду отказы. Приходил вечер, Фаина окуналась в сценическое действо, но потом приходила одинокая ночь в комнате с единственной кроватью. И здесь отчаяние молодой девушки вырывалось слезами в подушку.

Как ни экономила Фаина, отказывая себе практически во всем, деньги, которые она все же получила от родителей, таяли.

Наконец повезло. Если можно, конечно, назвать везением платную театральную школу. Если у вас есть деньги — мы готовы учить, кем бы вы ни были, переведем на современный язык. И тем не менее для Фаины это был шанс. Она прекрасно понимала, что актерскому искусству нужно учиться, что та театральная студия в Таганроге — это был небольшой любительский шаг, а для постижения искусства актера нужно пройти мили.

Теперь деньги таяли с неумолимой скоростью. Фаина питалась в самых дешевых ресторанах, ела самую малость, чтобы только поддерживать свои силы. Но в одном она не могла себе отказать — в посещении театров. И дело не только в том, что она страстно любила театр — для нее эти вечерние походы были сродни урокам: Фаина не просто увлеченно следила за действом на сцене, она вникала в суть игры актеров, она ставила себя мысленно на их место, ее жадный до этих знаний мозг стремился понять, анализировал, запоминал.

Еще в одном не имела права отказать себе Фаина — в одежде. Она должна была выглядеть всегда превосходно. Она понимала, что внешний вид для нее, стремящейся получить хоть где-то какую-то временную работу, чрезвычайно важен. По одежке встречают, и с этим не поспоришь.

Платная театральная школа нанесла огромный удар по финансам Фаины. Чтобы хоть как-то продлить время своей относительной платежеспособности, девушка ищет подработку, обходя пешком Москву. Иной раз ей удается где-то выступить в массовке, другой раз немного заплатит цирк, если в номере нужно было использовать вот таких, как Фаина, ищущих театральной славы девиц.

Да, Москва была наполнена теми, кто искал. И среди них было немало тех, кто искал свое будущее на сцене театров. Фаина вдруг со страхом обнаружила, что у нее сотни, тысячи конкуренток, что по объявлениям для участия в массовках приходит столько народа, что другой раз невозможно было попасть на глаза режиссеру или его помощнику, отбиравшему «контингент».

Очень скоро наступил момент, когда за занятие в театральной студии платить стало нечем. И Фаине, пусть и любезно, но все же указали на дверь — здесь не искали таланты, здесь был поток, конвейер, здесь был обыкновенный бизнес.

На этом могла бы стоять точка — будущее Фаины Раневской как актрисы выглядело не просто мрачным, его не было. Мать, в силу своей привязанности к дочери, могла тайком, очень редко присылать Фаине деньги, но их не хватало на обыкновенное существование. Путь обратно, в родной дом, казался неотвратимой действительностью. Только одно могло изменить судьбу Фаины — волшебник. Или волшебница.

И она нашлась.

Такой волшебницей для Фаины Раневской стала тогдашняя звезда балета Екатерина Гельцер.

В действительности она была выдающейся для своего времени танцовщицей. Талантливая, из семьи с давними артистическими традициями, Екатерина Гельцер добилась своего положения в балетном искусстве исключительно своим талантом.

Следует сказать вот о чем: балет — искусство особого рода. Понимать танец, его язык, внутренний драматизм в сочетании с музыкой дано далеко не всем. В то же время каждый преуспевший материально человек и поднявшийся в высшие слои общества, каждый из этого самого общества стремился быть среди тех, кто понимает и ценит всякое искусство. Да, вот такая, нелепая для сегодняшней России, существовала тенденция. И поэтому-то балет, как наиболее сложное из театральных искусств, был на особом счету. А уж балетные примы принимались в высшем свете почти на уровне царственных особ. Личным знакомством с известнейшими балеринами откровенно гордились.

Неудивительно, что после спектаклей, на выходе из театров ту же самую Екатерину Гельцер встречала целая толпа поклонников, среди которых было немало тех, кто стремился завести с ней знакомство. Так случилось и однажды на ступеньках Большого театра, в холодный промозглый вечер. Ликующая толпа встретила Екатерину Гельцер. Немного отделяясь от этой толпы, чуть в сторонке, стояла и смотрела восторженными глазами на приму озябшая Фаина Фельдман. В ее больших блестящих глазах было столько неподдельного обожания, столько любви, что Екатерина Гельцер не смогла не заметить и не почувствовать буквально исходящее от немного неуклюжей девушки тепло восторга и радости. И Гельцер, как актриса, предельно чувствующая настоящее поклонение перед ее игрой, обратилась не к кому-то из толпы, а именно к ней, к Фаине Фельдман. Фаина ответила, растерянно, заикаясь и кутаясь в шаль от холода и ветра. Гельцер улыбнулась и предложила Фаине подвезти ее в своем экипаже.

Так состоялось знакомство. В тот вечер они о многом говорили. И Гельцер увидела в Фаине Фельдман натуру, неистово ищущую, талантливую, одаренную. Кроме всего прочего, несмотря на разницу в возрасте — Гельцер была старше на двадцать лет, — Фаина и прима балета нашли так много общего друг в друге, что дружба между ними возникла сразу же. Думается, главным в общении этих двух женщин была их открытость. Гельцер давно соскучилась по простым и искренним разговорам. Что ни говори, а положение примы обязывало иметь свой круг общения, в котором неосторожное слово могло иметь далеко идущие последствия. А Фаина Фельдман, истинно простая и открытая, жадно поглощающая все, что касалось театра и богемы Москвы, была для Гельцер настоящей отдушиной. Мало того, девушка разбиралась в игре, она уже очень много знала о театрах и актерах, поэтому могла поддержать беседу на любую театральную тему.

Нужно заметить, что чувства Фаины Раневской к Гельцер как актрисе были настоящими, шли от сердца. Кто-то может усмотреть в этом эпизоде наигранность, дешевый спектакль. Вот, дескать, решила сыграть роль бедненькой, влюбленной...

Нет. Фаина Раневская через годы пронесла светлое чувство обожания к Гельцер. «Гельцер неповторима и в жизни, и на сцене. Я обожала ее. Видела все, что она танцевала. Такого темперамента не было ни у одной другой балерины. Гельцер — чудо», — так писала в своих воспоминаниях Фаина Раневская о Екатерине Гельцер.

С того вечера Гельцер и Фаина Фельдман стали видеться очень часто. На какие бы встречи ни отправлялась Гельцер, она брала с собой Фаину, неизменно представляя ее: «Знакомьтесь, это моя закадычная подруга Фани из периферии». Екатерина Гельцер ввела Фаину Фельдман в высший свет Москвы — в свет искусства, театра, литературы. Именно благодаря ей Фаина познакомилась с людьми, которые были для нее ранее небожителями. Те же Мандельштам, Маяковский, Гумилев... Анна Ахматова — ставшая искренней подругой для Фаины Раневской, утонченная Марина Цветаева, которую опекала потом Раневская, и многие-многие другие.

Но введение Раневской в общество Екатериной Гельцер — это далеко не все, что сделала эта женщина. Она, как никто другой, понимала, что актрисе нужно это общество во вторую очередь. А в первую очередь актрисе нужна сцена. Достоверных сведений о том, что Гельцер хлопотала об устройстве Фаины Фельдман в какое-то место, нет. Как нет данных и о том, что Фаина сама просила ее об этом. Но нам нужно понимать, что само знакомство с Гельцер, тем более — дружба с ней, давали Фаине шанс получить хотя бы где место для себя, чтобы не только не прозябать, но и играть — жить на сцене.

В своих воспоминаниях Раневская признавалась: «Восхитительная Гельцер устроила меня на выходные роли в летний Малаховский театр».

Добавим к этому, что Гельцер лично представила Фаину антрепризе театра как свою лучшую, самую близкую подругу.

Летний Малаховский театр — это этакий бизнес-проект театра на лето. Дело в том, что в летнее время практически вся публика выезжала из Москвы за город — на дачи. Театральная жизнь в самой Москве замирала, а правильнее — умирала вовсе. Идея была простой: труппе ехать на дачи вслед за публикой. Театр на свежем воздухе! Кому-то поначалу идея показалась легкомысленной: вот, дескать, поедем развлекать изнывающую от жары публику. И некоторые известные актеры отказались участвовать в этом проекте. Впрочем, руководству это было на руку: в проект летнего театра набирали новых артистов — публика должна же делать скидку на игру в таких условиях.

Проект оправдался. Причем имел очень солидный успех, и многие актеры из постоянной труппы театра поспешили в него устроиться. Вот в этот театр Гельцер и привела Фаину Фельдман.

Первая роль в первой пьесе у Фаины была без слов. Девушка была в полной растерянности: как ее играть? Она понимала, что этот театр — шанс, самый настоящий для нее, она должна была как-то проявить себя. Боясь разгневать режиссера, она обратилась с вопросом к исполнителю главной роли спектакля актеру Певцову: как ей себя вести? Что делать? На что последовал то ли шутливый, то ли серьезный ответ: «Люби меня. Люби, душечка, изо всех сил. Люби весь спектакль и переживай за меня».

Легко сказать... Как без слов, на заднем плане показать свою любовь к главному герою?

Фаина Фельдман смогла это сделать. Она молчала. И плакала. Плакала беззвучно, рыдала в голос. Плакала и улыбалась сквозь слезы. Четыре часа без остановки она плакала и любила героя. Любила и плакала. Ни у зрителей, ни у актеров, ни у режиссера сомнений не осталось: эта скромная девушка на заднем плане истово любит главного героя. И все уже с трепетом ожидали концовки — ведь должно же «ружье выстрелить», как-то должна быть очерчена ходом пьесы эта неистовая любовь!

Примечателен был конец первого спектакля с этой ролью Фаины Фельдман. Уже опустился занавес, уже разошлись зрители, а Фаина... плакала. Обеспокоенный Певцов подошел к ней и спросил: что случилось? На что Фаина, подняв зареванное лицо, ответила: «Ничего. Я продолжаю вас любить». И тогда Певцов воскликнул: «Ты будешь актрисой!»

Фаина Раневская о том времени, Москве и москвичах

Первым учителем был Художественный театр. В те годы Первой мировой жила я в Москве и смотрела по нескольку раз все спектакли, шедшие в то время.

Когда мне было двадцать лет, я думала только о любви. Теперь же я люблю только думать.

Я — выкидыш Станиславского.

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2019 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.