«Я жила со многими театрами...»

«Кинематографический расцвет» в биографии Фаины Георгиевны, наступивший перед войной, можно отнести к категории «не было бы счастья, да несчастье помогло». В 1939 году она намеревалась уйти из Театра Красной Армии в Московский Малый театр — т уда ее пригласили, впечатлившись ролями актрисы в «Вассе Железновой» Горького, «Последней жертве» Островского, «Беззащитном существе» Чехова. Кстати, незадолго до этого — в 1937 году — государство отметило ее актерские достижения званием «Заслуженная артистка РСФСР».

«Чтобы получить признание — надо, даже необходимо, умереть»

(Ф.Г. Раневская)

Руководство Малого собиралось даже обновить репертуар — специально «под Раневскую». Но все пошло не совсем так, как предполагалось. В Театре Красной Армии актрисе строго указали на то, что советское руководство ведет активную борьбу с «летунами». В то время частая смена места работы вызывала подозрения: советский работник (независимо от того, где он трудится — в шахте, в театре или в заводской столовой) должен быть предан не только своему делу, но и предприятию!

Что же касается Малого театра, то ситуация в нем описывается по-разному. Кто-то утверждает, что его начальство испугалось возможных последствий и отозвало свое предложение Раневской о совместной работе. Кто-то пишет, что вовсе не руководство, а труппа Малого театра коллективно заявила о нежелании видеть Фаину Георгиевну в своих рядах. Сама она тоже утверждала, что именно «зубры» Малого театра были категорически против ее появления.

«Успех — единственный непростительный грех по отношению к своему ближнему»

(Ф.Г. Раневская)

Так или иначе, из Театра Красной Армии она ушла (видимо, посчитав ниже своего достоинства оправдываться и менять решения), а устроиться в любой другой театральный коллектив стало проблематично: чиновники от искусства боялись давать приют актрисе, пропесоченной в прессе (да-да, решение Раневской сменить место работы было раскритиковано даже на страницах «Советского искусства»!).

Именно тогда она на несколько лет полностью «ушла» в кино, и, возможно, именно благодаря неопределенности в ее взаимоотношениях с московскими театрами появились на свет такие шедевры, как «Подкидыш», «Человек в футляре», «Мечта»... Со студией «Мосфильм» она и отправилась после начала войны в ташкентскую эвакуацию.

В 1943 году артисты вернулись в Москву, и Фаина Георгиевна начала работать в Театре драмы (ныне это Московский академический театр имени Владимира Маяковского) под руководством Николая Павловича Охлопкова. Здесь Раневская задержалась на шесть лет, параллельно продолжая довольно активно сниматься в кино, но, увы, по-прежнему в ролях второго плана. Скажем сразу: на этом ее «путешествия по театрам» не закончатся, впоследствии Фаина Георгиевна перейдет в Театр имени Моссовета, оттуда — в Московский драматический театр имени Пушкина, затем вернется к «моссоветовц а м»... Только ли сложный характер и нежелание загонять себя в рамки заставляли ее переходить из одной труппы в другую?

В 1979 году, в возрасте восьмидесяти трех лет, Раневская дала единственное интервью театральному критику Наталье Анатольевне Крымовой. Посмотрите эту запись, в которой собственно беседа перемежается фрагментами записей ролей Фаины Георгиевны. Кажется, что в предельно сжатом виде перед нами предстает и творческое кредо актрисы («не признаю слова “играть”!»), и весь ее путь в искусстве, и остроумные афоризмы, которые потом уходили в народ и превращались в анекдоты.

— Фаина Георгиевна, а почему вы кочевали из театра в театр? — спрашивает Крымова.

— Искала святое искусство, — отвечает Раневская (как это часто бывало — не сразу поймешь, говорит она всерьез или шутит).

— Нашли?

— Да. В Третьяковской галерее.

Как-то раз Фаина Георгиевна пришла в магазин, а он оказался закрыт на обед. Уборщица, мывшая в торговом зале пол, обрадовалась: «Как же вас не пустить! Ведь, глядя на вас в кино, люди забывают о своем горе. Те, что побогаче, могут посмотреть что-нибудь получше, а для простого народа вы самая лучшая, самая дорогая!» Раневская была польщена.

Может быть, в этом причина? Никогда не удовлетворяться сделанным, стремиться к идеалу во всем и, понимая, что идеала в мире нет и быть не может, продолжать поиск — это было свойственно Фаине Георгиевне, как, пожалуй, никому другому из ее современников-артистов...

«Научиться быть артистом нельзя. Можно развить свое дарование, научиться говорить, изъясняться, но потрясать — нет. Для этого надо родиться с природой актера»

(Ф.Г. Раневская)

Фильмы, в которых Фаина Георгиевна снялась во второй половине 1940-х годов, были разноплановыми — «Свадьба» по произведениям Чехова, «Небесный тихоход», «Слон и веревочка», «Весна», «Золушка». Но была у них у всех одна общая черта: особый внутренний свет, предчувствие близкого окончания войны в лентах 1944—1945 годов и радость по поводу одержанной победы — в более поздних. Этот свет, которого невозможно достичь ни репетициями, ни гениальной режиссурой, с лихвой перекрывал скромность декораций, скрадывал изможденность лиц актеров, передавался зрителям. Не потому ли даже сейчас, по прошествии семи десятков лет, мы с удовольствием смотрим эти фильмы, которые не могут похвастаться ни вложенными в них миллионами, ни спецэффектами, ни затейливостью сюжета?

Раневская оставалась верна себе. Каждую роль — пусть даже незначительную — она превращала в острохарактерный шедевр.

Вот, например, «Свадьба», снятая как сборная солянка из одноименного чеховского водевиля и рассказов «Жених и папенька», «Свадьба с генералом» и некоторых других произведений. Сюжет очень прост и хорошо всем известен: чиновник Эпаминонд Апломбов поставил условие родителям своей невесты Дашеньки: на свадьбе всенепременно «для солидности» должен быть генерал. Но в разгар торжества оказывается, что звание гостя — капитан второго ранга — ниже генеральского. Свадьба расстраивается, хозяева и гости показывают свое истинное лицо...

Раневская играла мать невесты, Настасью Тимофеевну Жигалову. К собственной внешности Фаина Георгиевна, в отличие от многих актрис (да и актеров-мужчин тоже!) всегда относилась без особого пиетета, а грим для того или иного персонажа часто придумывала сама. И мадам Жигалова в ее исполнении являла собой настоящую карикатуру на мещанку конца XIX столетия: здоровенный нос, бесформенные брови, нелепая прическа с лохмами и кудельками. И как всегда, не только внешние приметы, но и движения, жесты, подчас почти незаметные, «лепили» единый образ.

«Я охотно соглашусь, что все бабы — дуры. К счастью, не все женщины — бабы...»

(Ф.Г. Раневская)

Вот Настасья Тимофеевна, давая наставления дочери и ругая пьяненького супруга, энергично жестикулирует — это выдает в ней предприимчивую, властную даму. Но шаркающая, медленная походка мадам Жигаловой заставляет подумать и о том, что, наверное, нелегкой ценой далось ей внешнее благополучие! И мы уже готовы посочувствовать этой недалекой женщине, с таким трудом, возможно, выбравшейся из бедности и желающей «пристроить дочку за хорошего человека»... Но тут Настасья Тимофеевна, смертельно оскорбившись на слова одного из гостей о невеликом приданом, начинает хищно перерывать сундуки и едва ли не метать тряпье в физиономии обидчикам, попутно рассказывая о том, каких трудов и каких денег стоило собрать это приданое! И перед нами уже не замученная мать семейства, а жадная, расчетливая особа, не вызывающая ни малейших симпатий. Это вообще характерно для многих персонажей Раневской — пробуждать самые противоречивые эмоции: от отвращения до сочувствия, от искреннего смеха до яростного гнева.

«В актерской жизни нужно везение. Больше, чем в любой другой, актер зависим, выбирать роли ему не дано»

(Ф.Г. Раневская)

Всего на несколько минут появилась Фаина Георгиевна в фильме «Небесный тихоход», сыграв роль военного врача, но и там превратила проходной эпизод в собственный бенефис. «Тихохода» после его выхода на экраны раскритиковали и партийцы, и кинематографические начальники: мол, негоже превращать в водевиль сюжет на военную тему! Зрители же приняли ленту с восторгом — и дело не в легковесности их восприятия, а в том, что измученные люди попросту нуждались в светлых эмоциях, не забывая при этом о подвиге тех, кто воевал. И образ Раневской полностью соответствует фильму: ее ученая дама-профессор умна, компетентна, но в то же время по-матерински заботлива и немного смешна: «Пить? Пить, голубчик, можно. Молоко, ситро, фруктовые воды...»

«Если у тебя есть человек, которому можно рассказать сны, ты не имеешь права считать себя одиноким...»

(Ф.Г. Раневская)

«Парад бабушек» в творческой биографии Фаины Георгиевны продолжился ролью в детском фильме 1945 года «Слон и веревочка» — о девочке Лиде, которая никак не могла научиться прыгать через скакалку. Лидочка видит во сне слона, который дает ей совет: для того чтобы постичь эту науку, необходимо делать добрые дела. Но, возможно, девочка не справилась бы с задачей, если бы не бабушкина помощь.

Раневская, которой тогда еще не исполнилось и пятидесяти, перевоплотилась в классическую бабулю — с шалью на плечах, в очках, съезжающих на кончик носа, с пышной седой прической-короной. Говорят, что детей и животных переиграть невозможно. Но Фаина Георгиевна, по воспоминаниям всех причастных к фильму, выглядела столь же органичной, как и ее экранная внучка: и когда ее бабушка по-детски радовалась успехам Лидочки, и когда, решив спеть ей колыбельную, благополучно засыпала сама, и когда, попробовав прыгать через скакалку, залихватски заключала: «Совсем неплохо для моего возраста, черт возьми!» О своей шестилетней партнерше по съемкам, Наташе Защипиной, Раневская потом писала: «...неожиданно мы подружились. Может, оттого, что я вообще не умею сюсюкать и говорила с Наташей как со взрослой...»

«Талант всегда тянется к таланту. И только посредственность остается равнодушной, а иногда даже враждебной к таланту»

(Ф.Г. Раневская)

А через два года «небожитель советского кино» Григорий Васильевич Александров выпустил картину «Весна». Согласно сюжету, известный режиссер намеревается снять фильм из жизни ученых и с этой целью знакомится с сотрудницей Института Солнца Ириной Никитиной. И по стечению обстоятельств на Никитину как две капли воды оказывается похожа киноактриса Вера Шатрова... с этого и начинается все самое интересное. Роль Никитиной (и Шатровой, соответственно) исполняла супруга Александрова, кинозвезда Любовь Орлова. Раневской же была уготована скромная роль домработницы, Маргариты Львовны. Но — очередной парадокс: многие ли сейчас могут вспомнить какие-нибудь фразочки Орловой в «Весне»? А вот перлы Раневской — «Белая горячка... горячка белая» и «Красота — это страшная сила!» — мы в шутку используем и по сей день...

В Московском театре драмы в 1945 году Фаина Георгиевна играла в спектакле «Лисички» по пьесе Лилиан Хеллман. Она исполняла роль богатой американки Берди, выданной родителями за фабриканта Хаббарда. Но этот образ несколько выбивался из общего ряда образов «представителей буржуазии». Утонченная и добрая Берди выступала в спектакле как антагонист рваческого, жестокого мира, представленного ее супругом и его родней.

Именно на примере «Лисичек» можно проиллюстрировать еще одну причину того, почему Раневская при всем ее таланте часто попадала в немилость к режиссерам и оставалась на вторых ролях. В то время театр и киноискусство были насквозь идеологизированы, каждая роль выступала не столько как образ, сколько как политический заказ: показать духовную нищету буржуазии! Продемонстрировать правильность выбранного политического курса! Кстати, и «Лисички» были разрешены к постановке в первую очередь потому, что автор, Лилиан Хеллман, сочувствовала «левым идеям».

Раневская же никогда не превращала свой образ в агитационный плакат. Она не играла идею — она играла человека. С его достоинствами и недостатками, с его подчас непростой биографией, ошибками, радостями и горестями. Именно за это ее обожали зрители, и именно этого ей не могли простить чиновники, а также большинство режиссеров, трепетавших перед властью и ставивших «то, что велено».

«В театре меня любили талантливые, бездарные ненавидели, шавки кусали и рвали на части»

(Ф.Г. Раневская)

Конец 1940-х — начало 1950-х годов оказались роковым периодом в истории советского театра. Сотрудниками ГБ был убит художественный руководитель Московского еврейского театра, председатель Еврейского антифашистского комитета Соломон Михоэлс, которого Раневская давно знала и очень любила: «...я не знала человека умнее, блистательнее его...» Умер лишенный возможности работать в театре, ошельмованный Александр Таиров. Один за другим уходили люди, которых Фаина Георгиевна называла своими любимыми друзьями, учителями, наставниками — очень тяжело она переживала смерть Василия Ивановича Качалова, скончавшегося в 1948 году. Ей самой удалось избежать репрессий — возможно, потому, что самый главный театровед СССР благосклонно относился к ее творчеству... Но о сложных взаимоотношениях Раневской и властей предержащих мы поговорим отдельно.

«Все люди — как свечи. Одни — для света и тепла, других — сразу в ж***у!»

(Ф.Г. Раневская)

Продолжая «искать святое искусство», Фаина Георгиевна в 1949 году принимает приглашение Юрия Александровича Завадского войти в труппу Театра имени Моссовета. Завадский был учеником Станиславского и Немировича-Данченко, стремился, как писали о нем, превратить театр в «лабораторию современной советской пьесы». Он много внимания уделял психологизму, ценил в актерах стремление как можно глубже войти в образ.

И вот в «царство Юрия Александровича» попала Раневская. Их странная то ли дружба, то ли вражда продолжалась много лет — Фаина Георгиевна будет уходить, потом возвращаться... И она, и Завадский явно отдавали должное талантам друг друга. Но руководителя театра часто раздражала непредсказуемость актрисы, ее желание импровизировать, бесконечно переделывать и «переигрывать» роль, постоянно спорить, доказывать, сомневаться... Правда, он не обижался на колкости Раневской, которая именовала начальника «вытянутым лилипутом», «перпетуум кобеле», утверждала, что он «появился на свет в енотовой шубе» и видит во сне, «что похоронен в кремлевской стене».

«Женщина, чтобы преуспеть в жизни, должна обладать двумя качествами. Она должна быть достаточно умна для того, чтобы нравиться глупым мужчинам, и достаточно глупа, чтобы нравиться мужчинам умным»

(Ф.Г. Раневская)

Многие писали о том, что глава Театра имени Моссовета, которому в молодости довелось провести несколько малоприятных часов на Лубянке, не мог избавиться от страха перед властями и поэтому был скорее конформистом, нежели диссидентом от искусства. Это не совсем справедливо — Завадский неоднократно привечал артистов, лишившихся работы из-за «неблагонадежности». Но, видимо, с точки зрения Фаины Георгиевны, смелости — как творческой, так и человеческой — ему явно недоставало.

Тем не менее именно у Завадского Раневская много лет подряд играла роль в «идеологически правильной» пьесе «Шторм», причем эта роль спекулянтки Маньки стала для нее, как сейчас бы сказали, знаковой. К Маньке мы обязательно еще вернемся — право, она заслуживает отдельного рассказа! Так же как и Мачеха во всенародно любимом фильме-сказке «Золушка»...

«Талант — как бородавка: либо он есть, либо его нет»

(Ф.Г. Раневская)

В 1955 году Фаина Георгиевна перешла в Московский драматический театр имени Пушкина, в котором проработала восемь лет. Здесь она сыграла роль доньи Эухении в спектакле «Деревья умирают стоя» по пьесе испанца Алехандро Касоны. Женщина, вынужденная выбирать между людьми, родными по крови, и милыми сердцу «чужаками», в исполнении Раневской представала понятной и близкой всем — хотя, казалось бы, не приведи господь никому делать такой выбор! Сама актриса писала: «Работая над бабушкой в “Деревьях”, я отказалась от соблазнительного для этой роли внешнего колорита испанки. Меня взволновал характер этого человека. <...> Никакой “голос крови” не останавливает ее от решения порвать навсегда с преступным, по ее мнению, человеком...»

Когда пост художественного руководителя театра занял Борис Равенских, отношения с ним у Раневской не сложились. По словам одного из тех, кто знал и Фаину Георгиевну, и Бориса Ивановича, «они оказались слишком похожи по характеру». И в 1963 году она возвращается в Театр имени Моссовета, в котором уже останется до самого конца... Как утверждала позднее актриса, «я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия».

«Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность»

(Ф.Г. Раневская)

«Если человек тебе сделал зло — ты дай ему конфетку, он тебе зло — ты ему конфетку... И так до тех пор, пока у этой твари не разовьется сахарный диабет»

(Ф.Г. Раневская)

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2018 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.